Неточные совпадения
Уходя к
своему полку, Тарас думал и не мог придумать, куда девался Андрий: полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет, не таков Андрий, чтобы отдался живым в плен. Между убитыми козаками тоже не было его видно. Задумался крепко Тарас и шел перед полком, не слыша, что его давно
называл кто-то по
имени.
Зная, что что-то случилось, но не зная, что именно, Вронский испытывал мучительную тревогу и, надеясь узнать что-нибудь, пошел в ложу брата. Нарочно выбрав противоположный от ложи Анны пролет партера, он, выходя, столкнулся с бывшим полковым командиром
своим, говорившим с двумя знакомыми. Вронский слышал, как было произнесено
имя Карениных, и заметил, как поспешил полковой командир громко
назвать Вронского, значительно взглянув на говоривших.
— Я не зову теперь тебя в Марьино, — сказал ему однажды Николай Петрович (он
назвал свою деревню этим
именем в честь жены), — ты и при покойнице там соскучился, а теперь ты, я думаю, там с тоски пропадешь.
Состоял он в молодые годы адъютантом у какого-то значительного лица, которого иначе и не
называет как по
имени и по отчеству; говорят, будто бы он принимал на себя не одни адъютантские обязанности, будто бы, например, облачившись в полную парадную форму и даже застегнув крючки, парил
своего начальника в бане — да не всякому слуху можно верить.
Она утомительно долго рассуждала на эту тему, считая чьи-то деньги,
называя имена известных промышленников, землевладельцев,
имена министров. Самгин почти не слушал ее, теснимый
своими мыслями.
Впервые она
назвала имя своего мужа и снова стала провинциальной купчихой.
Елена все шептала,
называя имена депутатов, характеризуя их, Клим Иванович Самгин наклонил к лицу ее голову
свою, подставил ухо, делая вид, что слушает, а сам быстро соображал...
Лонгрен,
называя девочке
имена снастей, парусов, предметов морского обихода, постепенно увлекался, переходя от объяснений к различным эпизодам, в которых играли роль то брашпиль, то рулевое колесо, то мачта или какой-нибудь тип лодки и т. п., а от отдельных иллюстраций этих переходил к широким картинам морских скитаний, вплетая суеверия в действительность, а действительность — в образы
своей фантазии.
Тем не менее он все-таки сделал слабую попытку дать отпор. Завязалась борьба; но предводитель вошел уже в ярость и не помнил себя. Глаза его сверкали, брюхо сладострастно ныло. Он задыхался, стонал,
называл градоначальника душкой, милкой и другими несвойственными этому сану
именами; лизал его, нюхал и т. д. Наконец с неслыханным остервенением бросился предводитель на
свою жертву, отрезал ножом ломоть головы и немедленно проглотил.
Наконец вот выставка. Он из угла смотрит на
свою картину, но ее не видать, перед ней толпа, там произносят его
имя. Кто-то изменил ему,
назвал его, и толпа от картины обратилась к нему.
— Да, читал и аккомпанировал мне на скрипке: он был странен, иногда задумается и молчит полчаса, так что вздрогнет, когда я
назову его по
имени, смотрит на меня очень странно… как иногда вы смотрите, или сядет так близко, что испугает меня. Но мне не было… досадно на него… Я привыкла к этим странностям; он раз положил
свою руку на мою: мне было очень неловко. Но он не замечал сам, что делает, — и я не отняла руки. Даже однажды… когда он не пришел на музыку, на другой день я встретила его очень холодно…
Он сел и погрузился в
свою задачу о «долге», думал, с чего начать. Он видел, что мягкость тут не поможет: надо бросить «гром» на эту играющую позором женщину,
назвать по
имени стыд, который она так щедро льет на голову его друга.
Ипатовцы для
своих конспиративных заседаний избрали самое удобное место — трактир «Ад», где никто не мешал им собираться в сокровенных «адских кузницах». Вот по
имени этого притона группа ишутинцев и
назвала себя «Ад».
В Уссурийском крае реки, горы и мысы на берегу моря имеют различные названия. Это произошло оттого, что туземцы
называют их по-своему, китайцы — по-своему, а русские, в
свою очередь, окрестили их
своими именами. Поэтому, чтобы избежать путаницы, следует там, где живут китайцы, придерживаться названий китайских, там, где обитают тазы, не следует руководствоваться названиями, данными русскими. Последние имеют место только на картах и местным жителям совершенно не известны.
Та к как это случилось 11 июля, в день Ольги, то решили залив
своего спасения
назвать ее
именем.
Справедливо говорит поэтому Гермес Трисмегист: так как Бог есть целокупность вещей (unuversitas rerum), Он не имеет особого
имени, ибо нужно было бы или
называть Бога всяким
именем, ибо Он в простоте
своей объемлет в себе целокупность вещей, потому
имя, собственно свойственное Богу, должно быть переведено: один и все (unus et omnia), или лучше: все в едином (omnia uniter)…
Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется
свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога, свободу воли и личное бессмертие, но каким бы
именем мы ни
называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
Пароход мог отправиться только в конце апреля. Кстати, Харитина
назвала его «Первинкой» и любовалась этим
именем, как ребенок, придумавший
своей новой игрушке название. Отвал был назначен ранним утром, когда на пристанях собственно публики не было. Так хотел Галактион. Когда пароход уже отвалил и сделал поворот, чтобы идти вверх по реке, к пристани прискакал какой-то господин и отчаянно замахал руками. Это был Ечкин.
Кабацкие мужики хохотали в лицо Полуянову, настоящему Полуянову, который осмелился
назвать себя
своим собственным
именем.
Предки господ Луповицких основали и
своим коштом выстроили наше село, по сей причине и
назвали его
именем своего рода.
Среди кадетов, отправлявшихся в подобного рода экспедиции, всегда было условлено
называть друг друга вымышленными
именами. Это была не так конспирация, или уловка против бдительности начальства, или боязнь скомпрометировать себя перед случайным семейным знакомым как
своего рода игра в таинственность и переодевание, — игра, ведшая
свое начало еще с тех времен, когда молодежь увлекается Густавом Эмаром, Майн-Ридом и сыщиком Лекоком.
И тотчас же девушки одна за другой потянулись в маленькую гостиную с серой плюшевой мебелью и голубым фонарем. Они входили, протягивали всем поочередно непривычные к рукопожатиям, негнущиеся ладони,
называли коротко, вполголоса,
свое имя: Маня, Катя, Люба… Садились к кому-нибудь на колени, обнимали за шею и, по обыкновению, начинали клянчить...
В эту пору у них в корпусе считалось особенным хвастливым мужским шиком
называть все сокровенные вещи
своими именами.
Ткачев поступил в дальнейшую радикальную выучку к Благосветлову, редактору"Русского слова", а потом журнала"Дело". Там и выработался из него самый суровый и часто бранчивый критик писаревского пошиба, но еще бесцеремоннее в
своих приемах и языке. Он, как известно, доходил до того, что Толстого, автора"Войны и мира",
называл именем юродивого — Ивана Яковлевича Корейши!
Но все время он
называл товарища не по
имени, а «доктор», все время держался с тою изысканною вежливостью, которою люди прикрывают
свое брезгливое отношение к человеку.
Если в такую минуту я
называл Олесю по
имени или предлагал ей какой-нибудь вопрос, она вздрагивала и медленно обращала ко мне
свое лицо, в котором отражались испуг и усилие понять смысл моих слов.
Поднялся в доме шум и гвалт, повскакали дочери из-за пялец
своих, а вышивали они серебром и золотом ширинки шелковые; почали они отца целовать, миловать и разными ласковыми
именами называть, и две старшие сестры лебезят пуще меньшой сестры.
Ошарашенный этой грозной вспышкой, батальон двинулся послушно и бодро, точно окрик послужил ему хлыстом.
Имя юнкера-протестанта так и осталось неизвестным, вероятно, он сам сначала опешил от
своей бессознательно вырвавшейся дерзости, а потому ему стало неловко и как-то стыдно сознаться, тем более что об этом никто уже больше не спрашивал. Спроси Паша сразу на месте — кто осмелился возразить ему из строя, виновник немедленно
назвал бы
свою фамилию: таков был строгий устный адат училища.
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с
своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать
свое имя в ряду первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло, то, что поляки характеристично
называют wielke nic, [Букв.: великое ничто (польск.).] — человек, не умеющий ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против лучшего из
своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
Хотя княжна ни разу не
назвала его в
своей исповеди ни по
имени, ни по фамилии, но человек, доведший ее до преступлений, был так ясно обрисован, что едва ли бы кто затруднился тотчас же узнать в нем Николая Леопольдовича.
Этот юноша был уроженец города Т., единственный сын чиновника, славившегося
своим бескорыстием и неподкупностью, оставившего ему только честное
имя, которое этот чудак, как
называли его сослуживцы, ценил выше всякого земного богатства. Студент-медик, беззаветно преданный науке, готовый ради нее на все лишения, он бодро шел по тернистой дороге труда.
— Второй, Александр, — отвечала она, — при посредстве двух жен породнился чуть не со всеми московскими лабазниками и, наконец, женился в третий раз на женщине,
назвать которую ее настоящим
именем я даже не решаюсь и которая вместе с ним сделалась жертвою
своей племянницы — дочери польской жидовки. Какое же отношение могу иметь я к этому новому, чуждому для меня, испозоренному по судам роду князей Шестовых.
— То есть пока мы не
назвали вещей
своими именами? Какое ребячество!
Второе: архивариус земского суда откопал в старых делах показание одного бродяги-нищего, пойманного и в суде допрашивавшегося, из какового показания видно, что сей нищий
назвал себя бежавшим из Сибири вместе с другим ссыльным, который ныне служит у господина губернского предводителя Крапчика управляющим и
имя коего не Тулузов, а семинарист Воздвиженский, сосланный на поселение за кражу церковных золотых вещей, и что вот-де он вывернулся и пребывает на свободе, а что его, старика, в тюрьме держат; показанию этому, как говорит архивариус, господа члены суда не дали, однако, хода, частию из опасения господина Крапчика, который бы, вероятно, заступился за
своего управителя, а частию потому, что получили с самого господина Тулузова порядочный, должно быть, магарыч, ибо неоднократно при его приезде в город у него пировали и пьянствовали.
На другой день все объяснилось. Ах, какая это адская интрига! И с каким коварством она пущена в ход, чтобы забрызгать грязью одного меня и выгородить все остальное!.. Утром я сидел дома, обдумывая
свое положение, как ко мне приехал один из наших офицеров. Он
назвал себя депутатом и от
имени всех товарищей пригласил меня оставить полк.
Они скорее готовы примириться с архиепископом Ресом, с этим не помнящим родства субъектом, явившимся в рейхстаг во
имя интересов папства, нежели с чудаком, который никак не может позабыть, что у него недавно было нечто такое, что он
называл своим отечеством!
Два лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на
свою единственную дочурку, на
свою Катиш, как
называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по
имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин, с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был в приятельских отношениях.
К особенностям Груздева принадлежала феноменальная память. На трех заводах он почти каждого знал в лицо и мог
назвать по
имени и отчеству, а в
своих десяти кабаках вел счеты на память, без всяких книг. Так было и теперь. Присел к стойке, взял счеты в руки и пошел пощелкивать, а Рачителиха тоже на память отсчитывалась за две недели
своей торговли. Разница вышла в двух полуштофах.
— А вот за гордость тебя господь и наказал: красотою
своей гордилась и женихов гоняла… Этот не жених, тот не жених, а красота-то и довела до конца. С никонианином спуталась… […с никонианином спуталась… — С
именем московского патриарха Никона (1605–1681) связана реформа официальной церкви — исправление церковных книг по образцу греческих, изменение обрядов и т. д. Не признавшие этой реформы — раскольники —
называли православных никонианами.] да еще с женатым… Нет, нет, уходи лучше, Аграфена!
Лаврецкого тотчас окружили: Леночка, как старинная знакомая, первая
назвала себя, уверила его, что еще бы немножко — и она непременно его бы узнала, и представила ему все остальное общество,
называя каждого, даже жениха
своего, уменьшительными
именами.
Она забыла осторожность и хотя не
называла имен, но рассказывала все, что ей было известно о тайной работе для освобождения народа из цепей жадности. Рисуя образы, дорогие ее сердцу, она влагала в
свои слова всю силу, все обилие любви, так поздно разбуженной в ее груди тревожными толчками жизни, и сама с горячей радостью любовалась людьми, которые вставали в памяти, освещенные и украшенные ее чувством.
Наконец наступила новая эра, которую я не считаю нужным
назвать здесь по
имени, но которую всякий из нас
назовет в
своем сердце.
Много и других лиц было замешано в это дело. Схваченные по приказанию царя и жестоко истязуемые, кто в Москве, кто в Слободе, они, в
свою очередь,
называли много
имен, и число пытаемых росло с каждым днем и выросло наконец до трехсот человек.
Некоторые оренбургские охотники, в том числе и я,
называют ее красноустик, а крестьяне, так же как и сивку, — полевой курахтанчик, но последнее
имя ей совершенно нейдет; склад ее не похож на куриный, а очень сходна она
своим образованьем именно с ласточкой.
В Малороссии зовут ее луговка, потому что она живет в сенокосных лугах; [
Называют также и чайкою]
имена же чибиса и пигалицы, вероятно, получила она от
своего крика или писка, который, впрочем, придется к каждому слову и который, конечно, известен всем.
Впрочем, эти перышки нисколько не похожи на волосы, и скорее их
назвать косичками, но другого
имени гаршнеп у нас не имеет, а потому должен остаться при
своей немецкой кличке, не вовсе удачной, но всем известной.
Что касается до выродков, или князьков, то этим последним
именем называют всегда птицу, которая вместо
своего обыкновенного цвета имеет перья белые.
— Так вы, значит, не знаете, что Оля была загублена в вашем доме и теперь она живет в Москве, в монастыре и решила посвятить себя Богу. Я и ее мать говорили с ней по душе, но она отказалась
назвать имя своего обольстителя… Ну, да мы-то все равно его знаем…
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в том, что мы должны были жить только на доходы с имения. Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня
свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня,
называя всевозможными ласковыми
именами.
— Голубчик, Мадлен, — спеша шепотом говорил он, — себя ты должна
назвать своим настоящим
именем, а не моей женой, как это было до сих пор. Про меня же — что я не Савин, а, действительно, маркиз Сансак де Траверсе.